Salus populi suprema lex (988) (don_katalan) wrote,
Salus populi suprema lex (988)
don_katalan

#сто_років_тому, 22 (9) січня 1918

Алі Татар-заде

— IV Універсал: Не сьогодні.
— Крим. Перші “ихтамнетьі”.
— Бєлиє в Києві: “Изображая украинца”.
______________________________
.
У Бахчисараї, де ще засідав Курултай, ескадронцями кримськотатарського полку зупинений і роззброєний ешелон матросів, звільнених у запас.
700 матросів і солдатів “просто мимо проїжджали”, демобілізовані напередодні за наказом Центрофлота та направлені на відпочинок по домах в далекій Росії.
Це, здається, перший в нашому розумінні батальон “ихтамнет”, бо люди ж їхали на відпочинок, звільнені ще вчора.
А що вони хотіли навести революційний лад у кримськотатарській столиці - так це була так би мовити їхня самостійна ініціатива. А що, мають право, куди хочуть туди і їдуть.

В той же час кримські ескадронці самі перейшли у наступ.
Вони перетнули кордон Севастопольского “кріпосного району” у села Дуванкой та зав’язали бій за залізничний міст у Камишли.
За аріфметичним збігом, на мосту що веде до Мекензі ескадронців зустрів ще один загон матросів, чисельністю також 700 чоловік. Припустимо, що це теж були відпускники, просто не встигли на потяг.
В Севастополі забили тривогу.
Стільки всіх алярмували, що татари хочуть захопити місто, і раптом така спроба справді сталась.

Кримський штаб обрав, як йому здавалось, зручний момент для атаки: значні сили севастопольців були відтягнуті в Ялту, де допомагали місцевим красним воювати проти кримських татар.

Так розпочалась рішуча і найголовніша військова битва за те, чиїм буде Крим.
За чиїм лекалом буде скроєний найближчим часом: більшовицьким або кримськотатарським.
.
______________________________
.
Наприкінці 1917 в Крим, рятуючись від більшовицького перевороту в Петрограді, приїхав Владімір Андрєєвіч Оболєнскій - масон, видатний член партії ка-дет, колишній депутат Госдуми від Таврійської губернії. Батько 8 дітей, 48 років, одружений на доньці іншого депутата Госдуми.

Владімір Оболєнскій:

«На вопрос о том, кто в это время управлял Таврической губернией и в частности Крымом — трудно было бы дать короткий и ясный ответ.
Отвечать приходится описательно.

Все старые губернские учреждения: суд, казенная и контрольная палаты, губернский комиссар, заменивший губернатора, и пр. — были на своих местах.
И все заведенные при старом режиме колесики бюрократической машины продолжали вертеться.
Машина расхлябалась, но все-таки работала.

Высшая государственная власть в губернии номинально принадлежала “Совету народных представителей” — органу, избранному земско-городским съездом из представителей демократических земских и городских самоуправлений,
с добавлением, по требованию “революционной демократии”, представителей от Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, от национальных организаций и от социалистической партии.

Совет состоял приблизительно из 30–40 человек и возглавлялся председателем, очень милым, искренним и порядочным человеком, присяжным поверенным К. К. Ворошиловым.
Однако ни на законодательство, ни на управление у него не было времени.
Ибо время уходило на бесконечные заседания, на которых велись бестолковые споры между представителями партий.
А если принять во внимание, что заседания происходили публично, в разгоряченной атмосфере политических страстей, то легко можно представить характер деловой работы “Совета народных представителей”.

Курултай, т. е. татарский парламент, был тоже чем-то вроде митинга.
Но исполнительный орган его — татарская “Директория” — до известной степени был не только национальной властью, распоряжениям которой подчинялись татары, но отчасти и общекрымской.

Дело в том, что Директория все-таки располагала военной силой.
В ее распоряжении был Крымский конный полк, вернувшийся с фронта в значительной степени сохранившим дисциплину.
А кроме того, Директория сформировала из солдат-мусульман разных частей особый мусульманский пехотный полк.

Так как все остальные воинские части, находившиеся в Крыму, к этому времени утратили совершенно всякую дисциплину и просто состояли из тунеядцев, живших в казармах на казенном иждивении, то постепенно поддержание внешнего порядка переходило в руки татарской Директории.

Татары Конного полка разъезжали по улицам Симферополя и наводили порядок своим воинственным видом, а иногда и нагайками. Конечно, не обходилось и без поборов с населения.

Эту власть, в общем весьма добродушную, население все-таки воспринимало как своего рода татарское иго, оскорбительное для национального чувства.
И на этой почве в Крыму между русским и татарским населением впервые возникла национальная вражда, оказавшая несомненное влияние на дальнейший ход событий.
Большевики ее использовали в своей агитации, натравливая темные массы на враждебных коммунизму татар.

Симферопольские впечатления не давали мне больших надежд на возможность благополучного выхода из положения.
Пережив большевистский переворот в Петербурге, я ясно видел, что и Крыму его не избежать.

Но на южном берегу мягко светило декабрьское солнце, а кругом было столько веселой, жизнерадостной молодежи, что невольно исчезали мрачные мысли, и казалось, что, вопреки логике надвигавшихся событий, “все образуется”...

22/9 января мы услышали со стороны Ялты пушечные выстрелы.
И вскоре узнали от биюк-ламбатских татар, что в Севастополе объявлена советская власть.
И что пришедший из Севастополя миноносец бомбардирует Ялту.

Севастополь в это время был уже фактически в руках большевиков.
Для меня было очевидно, что через несколько дней большевики завладеют всем Крымом»
.
______________________________
.
9 (22 за новим стилем) січня, як свідчить документ, підписано історичний акт про Незалежність України - IV Універсал Центральної Ради.
Але саме цього дня нічого ще не сталося.
Центральна Рада зібралась на вечірнє засідання, щоб розглянути лише проект IV Універсалу.

З’ясувалося на пленумі, що окрім варіанту, написаного Грушевським, складено ще два.
Винниченко склав свій варіант, Шаповал - свій.
Для Грушевського це був сюрприз.
Крім того, деякі делегати взагалі не збиралися нічого ухвалювати.
Бо одни вважали, що ІІІ Универсал й так оголосив де-факто незалежність, і нема потреби дублювати окремим универсалом.
А інші вважали, що це наразі не на часі, треба трохи почекати, чи не призведе це до ускладнень.
Треті були просто принципово проти Незалежності, аякже оголошена раніше федерація з Росією?
Четверті підозрювали (і не безпідставно), що “пришвидчене” оголошення Незалежності - це для того, щоб прискорити підписання миру з німцями, бо з ким його стануть підписувати німці, як не з незалежною державою.
Одним словом, почались дебати.

Забігаючи вперед, скажемо що текст, складений компромисом з трьох варіантів, все ж ухвалять у наступні три дні.
І що українські делегати приймуть його одноголосно, а неукраїнські члени ЦР - відкинуть.
І завтрішні газети повідомлять лише, що Универсал розглядається.
Але на затвердженому тексті стоятиме первісна дата - 9 (22) січня.
Тому згодом почали відмічати саме цю дату, як початок Незалежності України.
.
______________________________
.
У Києві проводив свої останні дні перед ризикованною поїздкою на Дон полковник Поляков - майбутній “білий”, а в ще дальшій перспективі соратник Краснова та Власова.
Яким він побачив Київ напередодні повстання Арсеналу, вторгнення Муравйова та першого терору?

Іван Поляков:

«Киев с внешней стороны, как мне казалось, изменился к худшему.
Прежде всего, бросилось в глаза, что темп его знакомой, старой, беспечной и веселой жизни, - бьется еще сильнее.
В то же время, поражала безалаберность и роскошь этой жизни.

Кафе, рестораны, и разные увеселительные заведения были полны посетителей, начиная от лиц весьма почтенных и незапятнанных, во всяком случае, в прошлом и кончая субъектами, репутация коих раньше, а теперь особенно, была крайне сомнительна.

За столиками, разряженные, подмалеванные и оголенные женщины в обществе многочисленных поклонников, беззаботно проводили время и их веселый говор, смех, стук посуды и хлопанье открываемых бутылок, изредка заглушался звуками веселой музыки.

А над окнами, залитыми светом электричества, на тротуарах и улицах шумела праздная, завистливая, по составу и одеянию, порой чрезвычайно вычурному и фантастическому, пестрая толпа.
Все куда то шло, передвигалось, спешило, все жило нервной сутолокой большого города.
Весь этот человеческий улей гудел на все лады.
В воздухе стоял непрерывный шум от разговоров, восклицаний, смеха, трамвайных звонков, топота лошадей и резких автомобильных сирен.

— Не кто иной, — думал я, наблюдая эту картину, — как такая бессмысленная, глумливая толпа делала русскую революцию.

Злободневной темой в Киеве была украинизация.
Она входила в моду, ею увлекались, она захватила видимое большинство и находила отражение даже в мелочах жизни.
Все вне этого отодвигалось на задний план.
Неукраинское, как отжившее и несовременное, преследовалось.
Нельзя было, например, получить комнату, не доказав своей лояльности к Украине и не исхлопотав предварительно соответствующего удостоверения в комендатуре.
Благодаря знакомствам и старым друзьям, ставшим уже ярыми и щирыми украинцами, мне легко удалось преодолеть эти формальности, но далее дело не двигалось.

Зайдя однажды в комендантское управление, я стал наводить справки о том, каким путем скорее и без особых процедур можно получить нужные мне удостоверения.
Каково же было мое удивление, когда я узнал, что во главе наиболее важных отделов стоят мои хорошие знакомые и даже друзья.

Встретив одного из последних, мы оба искренно обрадовались и первые мои слова были:
— "Да разве ты украинец? Когда ты стал таковым?".

Увидев, что мы одни в комнате, он смеясь искренно сказал:
— "Такой же украинец, как ты абиссинец, суди сам: случайно я очутился в Киеве, есть надо, а денег нет. Искал службу и нашел здесь, но должен изображать из себя ярого украинца, вот и играю".

Бесхитростная, ничем не прикрытая голая правда.

К вечеру в Киеве было все то же, что и прежде... Только настроение стало, как будто бы более напряженное, а жизнь еще беспорядочнее.
Доказательства этому встречались на каждом шагу.
Уличные инциденты участились, жадная до таких зрелищ праздная толпа сильно увеличилась.
Увеличилось заметно и число солдат.
Они группами демонстративно бродили по улицам, затрагивали публику, ели семечки, временами со смехом выплевывали шелуху в лицо проходящих и проделки их оставались безнаказанными.
Когда их внимание привлекалось кем-либо из идущих или проезжающих, витриной, домом, они останавливались и громко, без стеснения весьма примитивно, выражали свое удивление и восхищение, наоборот, неодобрение сопровождалось гиканьем, улюлюканьем, а подчас и уличной бранью.
Трудно было определить, что привлекало их сюда и как попали они в Киев, но одно не подлежало сомнению, судя по их удивленным физиономиям, что многие из них в городе впервые.

В 10 часов вечера город совсем замирал.
Как бы в предчувствии грозы, окна и двери тщательно закрывались, в домах тушился свет, электричество на улицах уменьшалось и город погружался в полумрак, принимая особо жуткий и зловещий вид.
Лишь изредка таинственная тишина нарушалась бешено мчащимся автомобилями, да редкой ружейной и пулеметной стрельбой, объяснить причину возникновения каковой никто не мог.

Киев жил сегодняшним днем, не зная, что будет завтра.
Напряженность томительного ожидания углублялась фантастическими слухами, обычно появлявшимися к вечеру.
Чувствовалась общая тревога в ожидании грядущего - неопределенного, неясного, но жуткого.
Все были в напряженно-нервном состоянии, но ночь проходила, наступал день и ночные страхи рассеивались.
Однако, тревожное чувство за будущее не исчезало, становясь еще более сильным и мучительным.
Атмосфера ныла до-нельзя сгущенная, напоминавшая ту, которая обычно предшествует грозе.
Когда небо не совсем покрыто тучами, временам показывается даже солнце, но тем не менее воздух уже тяжел, дышится трудно, чувствуются невидимые, но осязаемые признаки, бесспорно говорящие, что будет гроза и люди боясь непогоды спешат домой, а животные инстинктивно ищут укрытия».
.
______________________________
.
Передчуття катастрофи, що насувається, схоплене Поляковим, підсилюється його власною непевністю у долі.
Він зібравсь з невеличкою групою офіцерів - єсаулів, поручників та прапорщиків - дістатись Дону.
А для цього вже завтра йому треба бути перетнути теріторію, контрольовану УНР, та опинитись на більшовицькому Донбасі.

Але це хоча б дорога, яку він обрав сам. Спланував, все зважив, і от тепер ходить Києвом, подумки прощається з “беспорядочним” життям, а може і взагалі з життям.

Інший наш новий персонаж такого вибору вже не мав.
Сьогодні з ним стався інцидент, який визначив його долю.
Йому теж довелося втікати з України на Дон, та не з власної ініціативи.

Його військова частина знаходиться поблизу від Кам’янець-Подольського, розквартирована у селах П’ятничани та Бурти.
Тут і застає його початок пригод.
.
______________________________
.
Сєргєй Мамонтов:

«Вернувшись утром с наблюдательного пункта, я разулся и лег на кровать.
Вошел унтер-офицер дивизиона, прибывший из Петничан, где находился обоз дивизиона.
В Бурте были я, три разведчика для посылок и кучер с парой лошадей.
Все остальные люди и лошади дивизиона находились в тылу в двенадцати верстах.
Унтер-офицер довольно небрежно поздоровался и остался стоять у двери.
Я спросил, какие новости в обозе.
Он сказал о людях и лошадях обоза и, приняв независимую позу, сообщил о происшедших выборах начальников — последней моде большевиков.
Большинство старых офицеров было выбрано на их старые посты, но не молодые офицеры.

— Вам тоже придется оставить эту квартиру. Новый адъютант дивизиона уже выбран.
— Кто это?
— Я.

Я бросился к своему револьверу, который висел на поясе над кроватью.
Револьвера не было.
Мой жест, видимо, предвидели и его украли заранее.
Но шашка была.
Я ее выхватил из ножен.
Унтер-офицер мигом скрылся.
Я старался попасть голыми ногами в туфли, но при моем возбуждении попал только в одну.
Так с одной босой ногой бросился за унтер-офицером.

Улица была пуста.
Я побежал в хату к разведчикам.
Был снег и мороз, но я ничего не чувствовал.
Я вихрем ворвался в дом.
Солдаты стояли с карабинами в руках на изготовку.
Я не обратил на них никакого внимания, отстранил рукой карабины и пошел заглянуть за большую печь.
Там никого не было (к счастью, думаю я теперь).

Дрожа от возбуждения, я повернулся к солдатам.
Их карабины, направленные вначале против меня, тихо, едва заметно опускались.
Приклады коснулись пола, и солдаты оказались в положении “смирно”.
Но я отдал себе отчет в этом только после.
В тот момент я был слишком взволнован.

Прерывающимся голосом я сказал:
— Унтер-офицер объявил... что он выбран... Я же вам говорю... что ничего не изменится... пока я здесь... Поняли?
— Так точно, господин прапорщик.

В это время я опустил глаза и с удивлением увидал в своей руке обнаженную шашку и мою голую ногу.
Это меня смутило, и я, ничего больше не прибавив, ушел к себе.
На этот раз было очень холодно и даже больно идти по снегу босой ногой.

Я пошел доложить о происшедшем капитану Коленковскому.
Он внимательно меня выслушал.
— Как ваш начальник я вас не одобряю, — потом, помолчав:
— Но, вероятно, я поступил бы так же, будь я на вашем месте и в вашем возрасте, — опять помолчал.
— Постараемся обратить это в шутку, потому что я боюсь, что будут последствия.

Несмотря на возбуждение, усталость взяла свое, и, вернувшись к себе, я заснул.
Разбудил меня телефон.
Я услыхал свое имя.
В то время телефоны не выключались.
Можно было слышать все разговоры.
Я взял трубку, замер и слушал.
Потому что голос моего унтер-офицера говорил:
— Товарищ комиссар, прошу вас арестовать прапорщика Мамонтова.
— Что он сделал, ваш прапорщик?
— Он противился выборам начальников и гнался за мной с шашкой наголо.
— Ну так арестуйте его.
— Хм... Я предпочел бы, чтобы вы это сделали. Я сомневаюсь, чтобы наши солдаты исполнили мое приказание. Трудно ведь арестовывать своего офицера. Вы же знаете...
— Хорошо, товарищ, я пошлю в Бурту двенадцать конных. Надеюсь, этого достаточно?
— Конечно, вполне. Прощайте, товарищ.
Разговор был окончен.

Я пошел к Коленковскому и застал его одного.
— Вам повезло. Вы предупреждены. Конные прибудут сюда через два часа. Нужно, чтобы вы исчезли до их появления. Напишите себе отпуск и приложите печать дивизиона. Я подпишу за командира, вы поставите какую-нибудь подпись за комиссара. Вероятно, вашим солдатам поручено за вами следить. Пошлите их поодиночке как можно дальше с очень важными посланиями (три креста). Затем пошлите кучера ковать лошадей. Когда вы убедитесь, что они действительно уехали, попросите хозяина хаты запрячь своих лошадей, взять ваш чемодан, покрыть его соломой и ждать вас на повороте. Вы к нему придете, делая вид, что гуляете, сделав большой крюк. Уезжайте в Каменец-Подольский и дальше в Москву. Не нужно говорить ничего другим офицерам, я им потом расскажу. Идите и не теряйте времени. И Бог вам в помощь.

Все произошло, как он сказал.
Я договорился с хозяином, бросил свою шашку в колодец, надел шинель внакидку и, посвистывая и помахивая прутиком, пошел в другую сторону.
Отойдя от деревни, я посмотрел, не следят ли за мной.
На улице стояли солдаты и смотрели в мою сторону.
Тогда я стал бросать снежки.
Это невинное занятие, видимо, их успокоило, они вошли в дома.
Я продолжал прогулку.
Дойдя до кургана, я обернулся — улица была пуста.
Тогда, скрываясь за курганом, я изменил направление и пошел к шоссе, где меня ждал хозяин.
Я сел в сани, и он погнал лошадей.»


Пост спочатку надрукований тут: https://don-katalan.dreamwidth.org/1717983.html.
Tags: история, крим, рассея, україна
Subscribe

promo don_katalan декабрь 29, 2014 14:39 116
Buy for 50 tokens
Расшифровка секретного плана адмиистративно-территориального устройства России после ее распада От гуляющих по сети различных вариантов "государственного" устройства будущего российских территорий отличается наличием территорий в совместном управлении, возвратом исторических территорий…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment