Salus populi suprema lex (988) (don_katalan) wrote,
Salus populi suprema lex (988)
don_katalan

#сто_років_тому, 25 (12) січня 1918

Алі Татар-заде

— IV Універсал: нарешті ухвалили.
— Війна в Криму: Феодосія, Євпаторія, Бахчисарай, Ялта.
— Барона Врангеля рятує його дружина.

.
______________________________
.

Дорошенко:

«Прилюдне засідання Малої Ради почалось в 12 год. 20 хв. уночі з 24 на 25 січня.
Збори відкрив М.Грушевський короткою промовою.
Він казав, що вибори до Укр. Установчих Зборів через заколот і безладдя не могли відбутись і самі Збори через те не могли зійтися в призначений час.
Обставини одначе склалися так, що відкладати надалі деякі важні рішення було не можна.
Народ давно вже дожидає миру, а так звані “народні комісари” кличуть його до нової “священної” війни.
Вони шлють на Україну своїх червоногвардійців для братоубивчої війни.
Щоб мати змогу самим заключите мир і запровадити лад та спокій, Ц. Рада постановила не відкладати таких важливих справ аж до Установчих Зборів.
Зібравшися 22 січня, Ц. Рада засідала перманентно і постановила проголосити VI Універсал.
М.Грушевський бере в руки текст Універсалу.
Всі відразу встають і уважно слухають.

Коли Грушевський промовив:
“Однині Україна стає самостійною, ні від кого не залежною...”,
зала вибухнула громом оплесків і вигуків “Слава!”, які стократ лунають в залі, аж стіни дрижать.
Кілька разів читання припиняється оваціями,
особливо при словах, що Генеральний Секретаріат переіменовується в Раду Народніх Міністрів,
що Україна повинна бути очищена від насланих з Петербурга насильників та при згадці про земельну реформу й національно-персональну автономію.
Так вітало Універсал свідоме українське громадянство, що заповнило сеї пам’ятної ночі залу Педагогічного музею.
Але керівники Ц. Ради вважали за потрібне піддати цей історичний акт — проголошення самостійности України — під голосування, неначе це був звичайний законопроект.

Спочатку було проведене поіменне голосування, а потім дано слово представникам фракцій, щоб вони могли висловитися по мотивам голосування.
Це поіменне голосування проводилося в Ц. Раді тільки вдруге: вперше воно було вжите при проголошенні III Універсалу.
Секретар Ц. Ради Мих. Єреміїв почав вичитувати імена всіх членів Малої Ради, і кожен говорив: “за”, “проти” або “утримуюсь”.
Всього було присутніх 49 членів Малої Ради.
З них “за” Універсал подало свій голос 39 — всі українці й представник польської партії соціалістичної Корсак.
“Проти” подали голос 4 меншовики: М.Балабанов, Дм.Чижевський і Кононенков та представник “Бунда” МЛібер (Гольдман).
Утрималось 6 чоловік: рос. ес-ери Скловський та Сухових, представник “поалей-ціона” М.Гольдельман, представник об’єд жид. соц. партій Шац, представник жидів, демокр. об’єднання Дубинський і представник польського “центру” Почентовський.
Після скінчення голосування М.Грушевський урочисто промовив:
“Четвертий Універсал Центральної Ради принято. Україну проголошено самостійною й незалежною Народньою Республікою.”
У відповідь почувся спів “Ще не вмерла Україна”, який підхопили всі присутні. »

.
______________________________
.

— Севастополь.

Севастопольский ВРК:
В Севастополе состоялся митинг украинцев-матросов, солдат и рабочих порта, на котором принята резолюция:
«Клеймим позором Киевскую раду с ее генеральными секретарями –соглашателями буржуазии и калединцами, которые набрасывают петлю на шею рабочих и крестьян.
Долой, изменники, вам там не место, вы покрыли его скопищем черной сотни.
Не лгите нашим отцам, братьям и сыновьям, не затуманивайте им очей, ибо скоро они увидят вашу деятельность…
Не рассчитывайте же на Черноморский флот, ибо мы первые наведем на вас свои 12-дюймовые орудия».

.
______________________________
.

Далі ми наводитимемо уривки зі спогадів кримських “білих” - переважно офіцерів Кримштабу, а також деяких цівільних.

* Альмєдінгер, Владімір Вільґєльмовіч — штабс-капитан Кримського конно-татарського полка.
* Бако, Ґріґорій Алєксандровіч — полковник, командир Кримської конної бригади (2 полки).
* Вранґель, барон, Пьотр Ніколаєвіч — генерал-майор, у відставці, проживає в Ялті як приватна особа.
* Крішевскій Ніколай Ніколаєвіч — підполковник, горохорона Керчі.
* Муфтій-заде, Селім-мірза — штабс-капитан Кримського конно-татарського полка.
* Оболєнскій, князь, Владімір Андрєєвіч — проживає в Ялті як приватна особа.

.
______________________________
.

— Сімферополь, ранок.
.

Альмендингер:

«В это время в Крыму было неспокойно, и каждый момент можно было ожидать перехода власти в руки большевиков.
Крым был отрезан от своего военного центра в Одессе, и в Симферополе был организован (в рамках краевого татарского правительства) Штаб Крымских войск, во главе которого стоял военный министр краевого правительства адвокат Сейдамет.
Штаб Крымских войск помещался в Офицерском собрании Крымского Конного полка.
Большой главный зал собрания был занят разными отделениями штаба — вдоль стен стояли столы, за которыми работали офицеры и писаря».
.

Бако:

«Многочисленный штаб занимал большой зал нашего полкового Офицерского собрания и примыкающую к залу маленькую гостиную.
Большая собранская столовая, бильярдная и весь нижний этаж были в распоряжении офицеров полка.
В комнате Ее Величества нашего шефа устроился не кто иной, как Джафер Сейдаметов, занимавший в то время пост военного министра, но крымские татары не называли себя министрами, а только лишь директорами».

.
Муфтій-заде:

«Д. Сейдаметов также говорил с офицерами, что он всецело полагается на господ офицеров, что он им вполне доверяет, а т. к. он сам в военном деле ничего не понимает, то просит поступать по своему усмотрению, совершенно с ним не считаясь.
Сказал Сейдаметов, что он “сидит здесь” только лишь для того, чтобы бодрый боевой дух среди своих татар–всадников оставался бы на должной высоте и чтобы привлечь побольше добровольцев в ряды войск, главным образом, конечно, из своей татарской среды.
Сейдамет оказался умнее Керенского, отказался от роли “Керенского в малом масштабе”, которой он вначале увлекался, и не соблазнился стать “главнокомандующим”.
Он действительно в военные дела не вмешивался и вел себя вполне корректно».

Альмендингер:

«У него начальником штаба был Генштаба полковник, фамилии которого я, к сожалению, не помню [-Підполковник Макухин-].
Ближайшим же помощником начальника штаба был Генштаба полковник Достовалов — элегантный, одетый с иголочки.
Ежедневно, по нескольку часов в день, в совещаниях разбирались все возможные способы организации.
Говорилось очень много, особенно Достоваловым.
В результате была принята и одобрена Достоваловым и штабом схема создания так называемого “Ополчения защиты народов Крыма”.
Между прочим, только для выбора соответствующего названия было истрачено около двух заседаний — оно должно было не только отвечать времени и своему назначению, но быть и “импонирующим”».
.

Бако:

«Много оружия набралось в Штабе Крымских войск; были и пулеметы, а также большой запас патронов.
Предполагалось этим оружием вооружать проектированные ополченские партизанские дружины.
Среди учащейся молодежи было много желающих поступить в партизанские части.
В среде строевых офицеров возлагались немалые надежды на полковника Достовалова, должность которого заключалась в формировании вооруженных отрядов из местного населения.
Почему-то никаких формирований не произошло».
.

Альмендінгер:

«25/12 января утром я, как обычно, отправился в штаб.
И полковник Готшальк передал новое распоряжение штаба, что все офицеры, прикомандированные к штабу, ввиду напряженного положения в городе, должны сегодня к вечеру явиться в здание семинарии.
Где, получив винтовки и патроны, остаться ночевать и, таким образом, составить новую (4–ю) офицерскую роту.»
.

Муфтій-заде:

«Подполковник Макухин рассказал о том, какое сейчас тяжелое политическое состояние в Крыму.
С севера Крым считался обеспеченным, т. к. Северная Таврия, Херсонская и Екатеринославская губернии были заняты украинцами, которые не признавали большевиков и вели с ними борьбу.
Все внимание было сосредоточено на Севастополе; ожидали неизбежного столкновения с матросами Черноморского флота.
И надо приложить все усилия, чтобы продержаться некоторое время, пока не получим поддержку с Украины, на которую можно рассчитывать, и тогда можно будет обеспечить краю счастливое существование и свободу».
.

Бако:

«Вся надежда в штабе основывалась на прибытии “Мусульманского корпуса”, находящегося где-то на Румынском фронте.
[Корпус генерала Сулькевича не зміг покинути Румунський фронт до весни 1918]
Кроме крымцев 1–го и 2–го полков, штаб Крымских войск располагал еще четырьмя ротами пехоты, состоящими почти исключительно из офицеров.
В ротах числилось до сотни офицеров в каждой, но при первом же вызове явилось в строй не более как двадцать — двадцать пять человек в каждой роте.
Бывшие в Симферополе и в других городах Крыма офицеры явно не сочувствовали формированию офицерских частей.
В городе находилось три запасных пехотных полка (33–й, 34–й и 35–й), на которых рассчитывать было невозможно; лучшее, что возможно было ожидать, это их нейтралитет».

.
______________________________
.

— Падіння Феодосії. Ретроспектива
.

Альмендингер:

«Подполковник X. (фамилии не помню — туркестанский стрелок), выбравший Феодосийский уезд, получивши документы и все необходимое, отправился к месту своего назначения в Феодосию.
Но… через два дня он возвратился обратно с сообщением, что сделать что-либо там невозможно.
Этого, конечно, можно было ожидать».

Бако:

«В Феодосии был еще один запасный полк, тоже совершенно ненадежный».

Кришевский:

«Там были солдаты кавказских полков, которые десятками тысяч возвращались с Кавказа на родину и заставляли трепетать не только феодосийские власти, но и грозный Севастополь.
С ними заигрывали, заискивали и всячески стремились скорее их отправить.
Но обыкновенно они сидели недели по две, пока не распродавали все казенные и награбленные в Трапезунде вещи.
В Феодосии солдаты расположились как у себя дома, заняв роскошные дачи на берегу.
Я помню, как из дивной дачи Стамболи выносили изящную мебель красного дерева, тут же ломали и жгли на кострах, где варили себе еду в котелках».
.

Муфтій-заде:

«Началось не с главного направления.
В Феодосии 20/7 января 1918 года вспыхнуло восстание.
Бывший там 5–й эскадрон ввиду своей малочисленности (два взвода по 15 рядов) вынужден был выйти за пределы города, но сразу же, перейдя в контратаку, разогнал толпы народу на улицах и на некоторое время установил порядок в городе.
Но, опасаясь оставаться в середине города ночью, ротмистр фон Гримм вывел эскадрон на западную городскую окраину в ожидании подхода подкреплений.
На поддержку 5–го эскадрона были спешно по железной дороге направлены стрелковый эскадрон штабс–ротмистра Лесеневича и две офицерские роты по 25 человек в каждой».

Бако:

«От 1–го полка был выслан 5–й эскадрон штабс–ротмистра фон Гримма в Феодосию.
Подполковник Макухин, официально назначив командира бригады и командиров полков, к сожалению, совершенно устранил их от командования, требуя лишь эскадроны, которым давались задания непосредственно от штаба или эти эскадроны попадали под начальство случайных начальников сборными отрядами, как, например, капитана Стратонова под Феодосией.»

Муфтій-заде:

«Общее командование было возложено на Генштаба капитана Стратонова.
Вся эта небольшая войсковая группа готова была атаковать противника, арестовать всех главарей, восстановить в городе порядок и принять меры к прекращению дальнейших выступлений большевиков.
Командиры рот и эскадронов просили капитана Стратонова отдать приказание о наступлении, но капитан Стратонов не разрешил переход в наступление, считая его преждевременным.
Два дня эскадроны крымцев и офицерские роты простояли под Феодосией.
А в это время в порт пришло военное судно с матросским десантом, и город оказался прочно занятым красными».

.
______________________________
.

— Битва між Бахчисараєм та Севастополем
.

Муфтій-заде:

«Эта первая значительная неудача воодушевила большевиков и послужила как бы сигналом к выступлению матросов из Севастополя.
22/9 января было первое нападение на эскадрон 2–го Крымско–татарского полка, стоявшего в имении графа Мордвинова в десяти верстах от Бахчисарая в сторону Севастополя.
Матросской массой, вооруженной пулеметами и артиллерией, эскадрон был смят и после недолгого сопротивления своим слабым ружейным огнем отошел на Бахчисарай.
Возможно, что это нападение было лишь пробой, т. к. преследования со стороны матросов не было».
.

Бако:

«2–й Крымский татарский конный полк в составе четырех эскадронов находился в Бахчисарае и в окрестных селах.
А в Севастополе шли приготовления к наступлению на Бахчисарай и Симферополь с целью уничтожения засевших в Крыму белогвардейцев.
Особенно хотелось матросам отомстить “эскадронцам” за столь энергичное участие их в подавлении Севастопольского восстания в 1905 году.»

Севастопольский ВРК:

«Сейчас донесли, что возле Бельбека идет бой.
Есть убитые и раненные.
Наши товарищи решили держаться стойко до последней возможности.
Срочно просят помощи.
По предложению Н.А. Пожарова, в городе и на кораблях объявлена тревога.
В течение нескольких часов во дворе черноморского флотского экипажа были сформированы отряды общей численностью около 10 тысяч человек.
Отряды направились против татарских войск.»
.

Бако:

«25/12 января хорошо сорганизовавшиеся массы матросов снова совершили нападение на 2–й полк под самым уже Бахчисараем.
2–й Крымский татарский полк, совсем еще недостаточно подготовленный для боевых действий и не имея достаточного вооружения, не выдержал стремительной атаки врага».

Севастопольский ВРК:

«Матросский отряд в 700 человек утром разгромил татарские войска у Бельбека и занял станцию Сюрень.
Днем красногвардейские отряды общей численностью около 6000 человек прибыли из Севастополя на помощь морякам».
.

Бако:

«Довольно расстроенный, 2–й полк отступил частично на станцию Альму, частично к востоку от Бахчисарая.
Матросам удалось овладеть Бахчисараем».
.

Асан Сабрі Айвазов:

«Чрезвычайная II сессия парламента [Курултая] должна была собраться 25(12) вечером, когда военный фронт уже был между Альмой и Симферополем.
Война против большевиков была начата по настоянию царских полковников с разрешения Совета народных представителей, которому подчинялся и штаб Крымских войск во главе с Сейдаметовым Джафером.
Последний хотел получить и санкцию татарского парламента.
С этой целью его и созвали.
Но пока парламент собрался, война подошла к концу.
Зачинщики войны разбежались.
В парламенте остался я – член президиума и около 20 членов парламента».
.

Бако:
«В это время эскадроны, стоявшие в Симферополе, еще не были двинуты на поддержку 2–го полка.
Возможно, что Штаб Крымских войск рассчитывал, что 2–й полк сможет отразить наступление матросских банд.
А кроме того, хотя и считалось, что с севера Крым обеспечен, но было опасение, что и с севера могут произойти неприятные неожиданности.
Уже два раза разоружались эшелоны матросов, двигавшихся куда-то на север.
Перед Симферополем эшелоны задерживались, оружие отбиралось, а безоружные матросы отправлялись дальше на север.
Хотя не было гарантии в том, что эти матросы вернутся обратно с какой-либо станции в Крыму или в Северной Таврии».

.
______________________________
.

— Події в Євпаторії

В цьому місті вільно діяли більшовики.
25/12 січня вони спокійно провели мітинг, протестуючи проти “незаконних дій Кримштабу”.
“Незаконність дій” полягала в тому, що артилерійну батарею Кримштаб вилучив в більшовиків та переправив до Сімферополя, де на той момент “не было ни одного орудия” (!).

Бако:

«Из Евпатории сообщили, что там имеется ничья батарея и что ее можно было бы получить для Крымских Войск.
В Евпаторию был послан энергичный поручик Дурилин, который сумел эту батарею, с согласия начальника гарнизона Евпатории, привести в Симферополь.
Батарея состояла из четырех трехдюймовых пушек с передками и полной запряжкой, но без зарядных ящиков; при батарее был один офицер и несколько добровольцев, ухаживавших за лошадьми.
Все должностные места в батарее были сразу заполнены господами офицерами артиллеристами и артиллерийскими юнкерами.
Батарея была совершенно надежной, но, к сожалению, в передках находилось всего лишь 20 снарядов».

.
______________________________
.

— Вечірній Сімферополь
.

Муфтій-заде:

«Эскадроны нужны были и в Симферополе, для посылки разъездов по окрестностям, и для несения службы на вокзале, по оказанию поддержки железнодорожному персоналу и еще существовавшей местной милиции.
Однако весть о поражении 2–го полка в Бахчисарае крайне взбудоражила настроения в 1–м дивизионе.
Во всех трех эскадронах дивизиона всадники действительно, без преувеличения, горели желанием сразиться с врагом.
Боевой подъем был на высоком уровне; с такими солдатами при хорошем управлении можно было бы совершать геройские дела, но такого управления, к нашему большому горю, не было».

Альмендінгер:

«Видимо, наступал кризис.
К вечеру была вызвана по тревоге 3–я офицерская рота и отправлена на станцию Альма для отражения наступавших со стороны Севастополя матросов.»

Муфтій-заде:

«Под вечер 25/12 января, как только в эскадронах узнали о событиях в Бахчисарае, целая толпа человек в сорок всадников прибежала в штаб полка, выражая необходимость немедленного похода на Бахчисарай.

Дисциплина в полку сохранилась, исчез даже полковой комитет, поэтому, конечно, такая вольность солдат должна была бы считаться большим антидисциплинарным проступком.
Но были другие времена, решался вопрос “быть или не быть”, и ведь было проявлено стремление идти в бой, что вообще должно было бы поощряться.
Так и понял это командир полка [Грігорій Бако], выразил удовлетворение боевым порывом всадников, успокоил их, кратко объяснил обстановку и сказал, что завтра, без сомнения, с раннего утра эскадроны выступят на поддержку 2–го полка».
.

Оболенский:

«25/12 января вечером я приехал в Симферополь и сейчас же пошел в здание губернского правления, где происходили заседания Совета народных представителей.
Зал заседаний был битком набит публикой, больше — партийной.
Шли горячие прения на тему о том, следует ли оказывать вооруженное сопротивление севастопольским матросам, вышедшим походным порядком на Бахчисарай в Симферополь.

Меньшевики-интернационалисты заклинали более правое большинство Совета не проливать братской крови и послать в Бахчисарай делегацию для мирных переговоров.
Представители большинства им горячо возражали.
Публика, среди которой было много рабочих-большевиков, волновалась и шумела.

Но вот явились два татарина, представители Директории, и сообщили, что их глава, Джафер Сеитаметов, отправил войска в Бахчисарай.
И что завтра должно произойти решительное сражение, в исходе которого они не сомневаются:
Джафер вполне уверен, что через несколько дней Севастополь будет в руках татарских войск, которые легко справятся с большевистскими бандами, лишенными всякой дисциплины.
Митинг-заседание продолжался до глубокой ночи.
Оппозиционеры говорили нескончаемые речи.
Но большинство, подбодренное самоуверенными заявлениями татар, было настроено непреклонно.
И война была объявлена».

.
______________________________
.

— Події в Ялті.
.

Оболенский:

«Когда я поднялся в Биюк-Ламбат, чтобы сесть в почтовый экипаж, то застал там большое оживление.
По шоссе бродили группы вооруженных татар, шумели, жестикулировали…
Самые мирные мои знакомые татары имели необыкновенно воинственный вид, нацепив на себя крест-накрест ленты с патронами.
— Наши татары большевик не пустят, — одобрительно говорили они, — Ялта войска пошел, Бахчисарай война кончал, все хорошо будет.

Для меня было очевидно, что через несколько дней большевики завладеют всем Крымом.
А потому я поспешил съездить в Симферополь для устройства кое-каких денежных дел.

По дороге в Симферополь мне встретилось несколько автомобилей с офицерами, ехавшими отбивать Ялту от большевиков»
.

Бако:

«От 1–го полка был выслан в Ялту 4–й эскадрон ротмистра Баженова».
.

Альмендінгер:

«В это время уже две офицерских роты под командой капитана Н. Орлова выступили в направлении Алушта — Ялта для отражения высадившихся там большевиков».
.

Тим часом барон Врангель разом зі своєю жінкою, яка пішла з ним, сидів під арештом на миноносці, який “завітав” в Ялту з Севастополя.
Цю добу - ніч на 25/12, ранок, день, знову вечір і ніч на 26/13 - ми проведемо разом з ними.
.

Врангель:

«Привели еще одного арестованного – какого-то инженер-полковника.
По его словам, он был захвачен также по навету служащего, с которым у него были денежные расчеты.
Он больше всего беспокоился об оставленных им дома деньгах и важных документах, которые могли пропасть.

Жуткое, неизъяснимо тяжелое чувство охватило меня.
Я привык глядеть смерти в глаза, и меня не страшила опасность; но мысль быть расстрелянным своими же русскими солдатами, расстрелянным, как грабитель или шпион, была неизъяснимо тяжела.

Больше всего ужасала меня мысль, что самосуд произойдет на глазах у жены, и я решил сделать все возможное, чтобы ее удалить.
Между тем, она упросила капитана провести ее в судовой комитет и там пыталась говорить и разжалобить.
Наконец, она вернулась, конечно, ничего не добившись.
Я стал уговаривать ее пойти домой:
– Здесь ты помочь мне не можешь, – говорил я, – а там ты можешь найти свидетелей и привести их, чтобы удостоверили мое неучастие в борьбе.
После долгих колебаний она решилась.
Я был уверен, что уже больше ее не увижу.
Сняв с руки часы-браслет, которые она подарила мне невестой и которые я всегда носил, я сказал ей:
– Возьми это с собой, спрячь. Ты знаешь, как я ими дорожу, а здесь их могут отобрать.
Она взяла часы и, плача, вышла на палубу.
Не прошло и пяти минут, как она вернулась.
На ней не было лица:
– Я поняла, все кончено, – сказала она, – я остаюсь с тобой.
На ее глазах только что толпа растерзала офицера.

Ежеминутно ожидая конца, просидели мы в каюте до сумерек.
Около пяти часов в каюту вошли несколько матросов и с ними молодой человек в кепке и френче, с бритым лицом, державшийся с большим апломбом.
Обратившись к сидевшему с нами полковнику, он объявил ему, что он свободен
– Вы же, – сказал он, обращаясь ко мне и к моему шурину, – по решению судового комитета предаетесь суду революционного трибунала. Вечером вас переведут в помещение арестованных.

Полковник вышел, но минут через десять мы увидели его вновь.
Он горячо спорил с сопровождавшим его матросом:
– Я требую, чтобы мне вернули мои часы и мой бумажник, в нем важные для меня документы, – горячился он.
Матрос казался смущенным,
– Я ничего не знаю, – говорил он, – обождите здесь, сейчас приглашу комиссара,
он вышел.
– Моего освобождения потребовали мои служащие, – портовые рабочие. За вас также пришла просить толпа народа, – быстро проговорил полковник, – не беспокойтесь, Бог даст и вам удастся отсюда выбраться…
Пришел комиссар, и полковник вышел с ним.

Вскоре за нами пришли.
Под конвоем красногвардейцев нас повели в здание таможни, где содержались многочисленные арестованные.
Было темно, дул холодный ветер и шел дождь.
Толпа разошлась, и мы беспрепятственно прошли в нашу новую тюрьму.
В огромном зале с выбитыми стеклами и грязным заплеванным полом, совершенно почти без мебели, помещалось человек пятьдесят арестованных.
Тут были и генералы, и молодые офицеры, и студенты, и гимназисты, и несколько татар, и какие-то оборванцы.
Несмотря на холод и грязь, здесь на людях все же было легче.
Хотя все лежали, но никто, видимо, не спал, слышался тихий разговор, тяжелые вздохи.
На лестнице стояла толпа матросов и красногвардейцев, и оттуда доносилась площадная ругань.

Вскоре стали вызывать к допросу.
Допрос длился всю ночь, хотя допрашивали далеко не всех.
Вскоре вызвали меня.
Допрашивал какой-то студент в пенсне, маленький и лохматый.
Сперва задавались обычные вопросы об имени, годах, семейном положении.
Затем он предложил вопрос, признаю ли я себя виновным.
– В чем? – вопросом ответил я.
Он замялся.
– За что же вы арестованы?
– Это я должен был бы спросить вас, но думаю, что и вы этого не знаете. О настоящей причине я могу только догадываться.
И я рассказал ему о том, как побил нагрубившего жене помощника садовника, из мести ложно донесшего на меня:
– Я не знаю, есть ли у вас жена, – добавил, – думаю, что если есть, то вы ее также в обиду бы не дали.
Он ничего не ответил и, записав мое показание, приказал конвойным отвести меня в камеру арестованных.

С утра стали приводить новых арестованных.
К вечеру доставили хорошего нашего знакомого, молодого князя Мещерского, офицера Конно-Гренадерского полка, задержанного при попытке бежать в горы.
Часов около восьми в комнату вошел матрос крупного роста, красивый блондин с интеллигентным лицом;
Его сопровождали несколько человек, в том числе допрашивавший нас ночью студент и виденный мною на миноносце комиссар.
– Это председатель трибунала, товарищ Вакула, – сказал один из наших сторожей, – сейчас будут вас допрашивать.
«Революционный трибунал» переходил от одного арестованного к другому.
Мы увидели, как увели куда-то старого генерала Ярцева, князя Мещерского, какого-то студента, еще кого-то…

Товарищ Вакула подошел к нам.
Я слышал, как студент, допрашивавший меня накануне, нагнувшись к уху председателя «революционного трибунала», сказал: «это тот самый, о котором я вам говорил».
– За что арестованы? – спросил меня последний.
– Вероятно, за то, что я русский генерал, другой вины за собой не знаю.
– Отчего же вы не в форме, небось раньше гордились погонами. А вы за что арестованы? – обратился он к моей жене.
– Я не арестована, я добровольно пришла сюда с мужем.
– Вот как. Зачем же вы пришли сюда?
– Я счастливо прожила с ним всю жизнь и хочу разделить его участь до конца.
Вакула, видимо предвкушая театральный эффект, обвел глазами обступивших нас арестованных.
– Не у всех такие жены – вы вашей жене обязаны жизнью, ступайте, – он театральным жестом показал на выход.

Однако вечером нас не выпустили.
Оказалось, что мы должны пройти еще через какую-то регистрацию и что из-под ареста нас освободят лишь утром.
Вакула, обойдя арестованных, вышел.

Через десять минут под окнами на молу затрещали выстрелы – три беспорядочных залпа, затем несколько отдельных выстрелов.
Мы бросились к окну, но за темнотою ночи ничего не было видно.
– Это расстреливают, – сказал кто-то.
Некоторые крестились.

Это действительно были расстрелы.
Уже впоследствии я узнал это, со слов очевидца, старого смотрителя маяка, – на его глазах за три дня были расстреляны более ста человек.
Трупы их, с привязанным к ногам грузом, бросались тут же у мола в воду.
По занятию немцами Крыма часть трупов была извлечена, в том числе и труп молодого князя Мещерского.
Труп старого генерала Ярцева был выброшен на берег в Симеизе через несколько недель после расстрела».


Пост спочатку надрукований тут: https://don-katalan.dreamwidth.org/1719378.html.
Tags: история, крим, левые, рассея, україна
Subscribe

promo don_katalan december 29, 2014 14:39 115
Buy for 50 tokens
Расшифровка секретного плана адмиистративно-территориального устройства России после ее распада От гуляющих по сети различных вариантов "государственного" устройства будущего российских территорий отличается наличием территорий в совместном управлении, возвратом исторических территорий…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments