Salus populi suprema lex (988) (don_katalan) wrote,
Salus populi suprema lex (988)
don_katalan

Category:

Efrem Lukatsky. Продолжаю Чеченскую тему

(1, 2, 3, 4)
А вот еще такой был случай. Это было в начале января 1995 года. Я опять был в Чечне, место для журналистов, в крови которых не хватало адреналина.

Русская армия бестолково и по пьяному пыталась захватить Грозный. Впрочем немного отрезвев после штурма в новогоднюю ночь.
Трупы солдат, по-простому говоря обычных пацанов, которым не было 20 лет, и их бестолковых командиров валялись по всему городу. Их не хоронили, их просто объедали одичавшие собаки, брошенные своими хозяевами, которые покинули город.

В начале я не мог понять, почему у мертвых, лежащих на улицах города, спущены штаны. Только потом я догадался, что местные смотрят, кто убит: свой или чужой. Свой - значит мусульманин, обрезанный. Ну а если без обрезания - значит, пускай его едят собаки.

Я вместе с Британским и Московским коллегами решили посмотреть на город с верхней точки. Есть такая, практически на кладбище над городом. Точка хорошая, весь город как на ладони. Город в дыму, горит, над центром рядом с дворцом, а точнее, с президентской администрацией Дудаева, в воздухе вспыхнул огненный шар диаметром с центральную площадь города. Похоже на вакуумную бомбу, подумал я и даже не успел нажать на затвор камеры - уж слишком быстро и эффектно все было. Вакуумная бомба - это плохо, хотя все здесь плохо. Вспомнил, что в кармане у меня лежит пластиковая стрела, которую я выковырял из стены дома после бомбежки. Такими стрелками, размером с небольшой гвоздь, были напичканы бомбы, сброшенные на город. Беда в том, что после ранения такой стрелкой, ее трудно обнаружить в теле человека, ренген не видит где она остановилась, что совсем плохо.

Я снимал, за спиной было кладбище, а еще чуть дальше - какой-то забор и заросшая деревьями территория.
Вдруг заревел мотор танка, совсем рядом. Неужели атака? Первая мысль - прятаться, спрыгнуть вниз. Танк ревел, но все не выезжал, что делать? Впрочем, ответ ясен: такова работа журналиста, надо идти туда, где танк ревет.
Пишу эти слова и вспомнил Тараса Процюка, погибшего от выстрела американского танка в Ираке. Выпили мы немало и в Чечне держались рядом. Вспомнил как он спрашивал местного водителя: где сегодня стреляли? И ехал туда, куда указывал водитель: "Значит, нам туда".
Танк ревел за забором, прошлись мы вдоль него и подошли к воротам. Сунулись туда, а там нас встретили… люди с автоматами. Это были Чеченские ополченцы… Мы представились… Журналисты, мол, можно с вами поговорить? Они позвали командира. Лицо командира было покрыто царапинами, в некоторых местах заклеенными пластырями. Познакомились, его звали Шамиль Басаев. Тогда он еще не был врагом номер один для Российской власти, и на тот момент большим врагом был для Грузии.
Он пригласил нас к себе в штаб пообедать и побеседовать.
Ели мы суп из капусты и говорили о войне, а точнее о жертвах войны, пленных солдатах. Басаев жаловался: "Мы не воюем с детьми. Попавших в плен мы вначале просто отпускали, а их опять в армию и опять против нас".
По нашей просьбе в комнату завели двоих пленных (одного из них я потом видел в документальном Российском фильме о солдатах, побывавших в плену).
"Теперь пробуем поступать иначе," говорит Басаев.

В комнату вошла женщина, дальневосточной наружности, которая представилась председателем Союза матерей России. Она присоединилась к нашему разговору.
"Теперь мы делаем так: составляем списки пленных. Она связывается с родителями солдат, те приезжают за ними и увозят домой."
Мы вспомнили в разговоре, что, приближаясь к Грозному, увидели русских солдат, окопавшихся прямо в поле. Мы подошли к ним и спросили, как им в Чечне, а на их лицах, грязных от земли, увидели удивление: "Неужели мы в Чечне," ответили они.
Возле окопа стоял молочный бидон, от которого сильно пахло спиртом.
Мы долго беседовали с Басаевым о войне и судьбах. Он не был фанатиком, и мы понимали друг друга. Ведь вышли из одной страны, у нас было одно воспитание и одинаковые ценности жизни.
Прошло немного времени, и он стал Че Геварой для своих и террористом №1, для которого человеческая жизнь стала орудием достижения цели.
На войнах журналисты стараются жить вместе, будь то гостиница или частный дом. Тогда мы жили в частном доме в столице Ингушетии, Назрани. На следующий день после встречи с Басаевым к нам в дом пришел человек, который представился майором Русской армии и сказал: помогите. Он рассказал, что был одним из тех, кто штурмовал Грозный в Новогоднюю ночь. Рассказал, как их бросили на штурм без боеприпасов, карт и подмоги. Как в районе вокзала большую часть солдат перебили, а его взяли плен.
А вот теперь его и раненых солдат боевики погрузили в старый автобус и сказали: вы нам не нужны, уезжайте. Довезли до Назрани и оставили. Денег нет, а надо вывезти раненых, они ведь никому не нужны.
Журналисты народ недоверчивый, особенно когда просят денег, вот я и предложил ему позвонить домой. У нас с собой были спутниковые системы связи, и мы могли звонить в любую точку мира. Он позвонил домой, трубку взял его отец. "Отец, не плачь, я жив", говорил он…
Было больно смотреть, как плакали двое мужчин - один в нашей комнате, другой в далеком Курске.
Через несколько лет пленным стали резать горло или менять на деньги… Но это уже другая история.



Пост спочатку надрукований тут: https://don-katalan.dreamwidth.org/2231000.html.
Tags: геноцид, история, піар, рассея
Subscribe
promo don_katalan декабрь 29, 2014 14:39 112
Buy for 50 tokens
Расшифровка секретного плана адмиистративно-территориального устройства России после ее распада От гуляющих по сети различных вариантов "государственного" устройства будущего российских территорий отличается наличием территорий в совместном управлении, возвратом исторических территорий…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments